Все новости

Питерские зарисовки краснокамского редактора: «Породненные историей»

«На чужой сторонушке рад своей воронушке», - поймала себя на мысли, когда в Петропавловской крепости узрела красивое желтое здание с белыми колоннами и надписью «Монетный двор». Но тут же и одернула себя: уж Монетный двор Санкт-Петербурга никак не отнести к «воронушкам».

Это, скорее, прекрасный лебедь. Центральная часть двухэтажного здания повышена по сравнению с боковыми и увенчана низким треугольным фронтоном. По бокам - круглые башни с куполами. Вполне себе можно отнести здание Монетного двора к числу лучших сооружений русской промышленной архитектуры России конца XVIII века.

***
Людям, знающим историю Краснокамска, даже не стоит объяснять, почему Монетный двор Питера навел на мысли о «родной сторонушке». Дело в том, что в первые месяцы войны Гознак, как и вся страна, оказался в тяжелейшей ситуации. Ленинградская бумажная фабрика находилась совсем рядом с территориями боевых действий.

Ничего не оставалось, кроме как переносить производство подальше в тыл. Основной базой, на которой было развернуто производство, и стал Краснокамск. Здесь, у нас, разместилось оборудование трех производств. За бумагу отвечала непосредственно Краснокамская бумажная фабрика, построенная незадолго до войны, в 1930-е годы.

Ответственным за печать стал Краснокамский филиал Московской печатной фабрики, а за чеканку - Краснокамский филиал ленинградского Монетного двора.

И если филиал московского Гознака остается на краснокамской земле и поныне, то ленинградский Монетный двор (сейчас Санкт-Петербургский) осенью 1946 года полностью вернулся в город на Неве. Но не буду вдаваться в историю. Напомню лишь, что в 1942-1943 годах вся разменная монета страны чеканилась в Краснокамске. Плюс ордена и медали.

И вот стою, смотрю на Монетный двор, который располагается на территории Петропавловской крепости недалеко от Петропавловского собора, в котором покоятся все царственные представители дома Романовых, и прямо гордость берет: небольшой городок на Урале заменил на какое-то время это мощное предприятие (кстати, работающее до сих пор).

И тут ко мне подкатывают двое ряженых: Петр Первый (в молодые годы) и знатная дама под Екатерину Вторую. Давай они мне предлагать сфотографироваться с ними на фоне исторического великолепия за триста рублей. Не знаю, что на меня нашло, но я прям даже обиделась:

- Как же, - говорю, - вы, питерцы, можете требовать деньги с нас, с жителей Пермского края? Мы же с вами почти что родные!

Ну и давай им историю рассказывать: про Монетный двор, эвакуированный в Краснокамск Молотовской области (ныне Пермский край), про Мариинский театр (театр имени Кирова), тоже в годы войны эвакуированный в Молотов - Пермь.

- И, кстати, - говорю, - решение ехать в Молотов принял ваш дирижер Пазовский. Он сам пермяком был по рождению. И когда Кировский театр по эвакуационному предписанию ехал в глубокий тыл, в Новосибирск, он остановил поезд в Молотове (в войну город так назывался) и начал выгружать скарб на перрон. Это, кстати, в то время граничило почти что с подвигом.

И точно с риском для жизни: в те годы было очень опасно нарушать любые предписания! А благодаря всем этим неслучайным случайностям, в Молотове появилось свое хореографическое училище, которое теперь называется Пермским и выпускники которого блистают на сценах Москвы, Питера и в городах Европы.

Рассказывала я все подряд, что знала точно и что промелькнуло мимо меня на уровне слухов. Но странное дело - эти двое в костюмах (скучно им было без меня, что ли?) слушали раскрыв рты. Екатерина ахала, юный Петр задавал конкретные вопросы: сколько сейчас население Перми? Много ли питерцев осталось на уральской земле? А река у вас есть и как называется?

Отвечала, что знала. Ну, честно говоря, я не сильно готовилась к лекции на тему «Пермь в жизни петербуржцев». А тут толпа уже стала собираться.

- Ну ладно, - сказала я Петру с Екатериной, - пойдем мы уже. А вы приезжайте к нам в Пермь. Не пожалеете. Она даже спроектирована по ленинградскому проекту. Как домой попадете!

- Не-не-не! - запротестовала «царица». - Так вас не отпустим. Раз мы такие с пермяками родные, давайте фотографии на память делать. Разумеется, бесплатно! Кто ж с родни деньги берет?!

***
В Питер влюбляешься с первого взгляда. (Или не влюбляешься никогда, но таких я пока не знаю.) Этот город прямо берет тебя за руку и ведет… Ведет по Невскому, по набережной реки Фонтанки мимо бронзового Чижика-пыжика, который «водку пил» (песню эту знает каждый российский ребенок примерно с детского сада). Мимо домов, где жили Рылеев, Пушкин, Грибоедов…

Питерские пути - такая своеобразная река времени. Плывешь по ней и не знаешь, в какой век тебя сейчас вынесет. Ага, вот как раз о «плывешь»: табличка на доме напоминает о трагедии северной столицы в XIХ веке. «До этой черты доходила вода во время наводнения 7 ноября 1824 года». Тогда погибли, по официальным источникам, до 600 человек.

Причем цифра, безусловно, занижена, поскольку многие питерцы во время высокой воды пропали без вести. Их тела Нева просто унесла в Финский залив. А другая надпись напоминает уже о веке двадцатом: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!». И становится холодно, как в те сороковые роковые, как в том блокадном Ленинграде, когда город умирал, но не сдавался.

Останавливаются возле этих мемориальных надписей многие. Даже коренные питерцы, которые уже видели это не один раз. Одна бабулька в шляпке и с маленькой собачкой на руках, увидев, что я остановилась, тепло поинтересовалась:

- Вы у нас впервые?

- Нет, - отвечаю, - была уже. Но все равно хочется в ваш город возвращаться и возвращаться.

Бабушка попалась разговорчивая. Оказалось, что когда началась блокада, ей было 7 лет. А сейчас уже 85. (Тут она смешно округлила глаза, давая понять - какая это огромная цифра.) Отец ее погиб на фронте в первые же дни войны. Работала одна мама. И получала пайку 250 граммов хлеба.

Для Веры Георгиевны (тогда просто Верочки) война была какой-то нереальностью, шоком: бомбежки, обстрелы, потом зима, холод. Мама еще ходила сдавать кровь для раненых. Этим она спасла свою девочку: так как отдавала ей всю полученную за сдачу крови еду. Одним словом, рассказала мне она, по ее же выражению, «всю свою жизнь».

Но про войну говорила мало. Больше рассказывала про истории из мирной жизни. С особой гордостью - о внуке: «учится в университете, в котором президент учился». Улыбалась, просила меня подержать собачку, когда поправляла шляпку. А я смотрела и думала об одном: надо же, как много в ней энергии!

А сама вся такая ладная, худенькая… Пережившая столько смертей, женщина была воплощением жизни. Живо интересовалась современностью. Мы прошли с ней, болтая, несколько кварталов и остановились под звуки песни: «Группа крови - на рукаве, мой порядковый номер - на рукаве»…

Молодые ребята музицировали прямо на улице, распевая всем известную песню Виктора Цоя. Бабушка послушала, достала 500-рублевую купюру и положила в картонную коробку возле музыкантов. Мне пояснила: «Студенты… Едят все они плохо (стипендии-то небольшие). Я вот так хожу. Смотрю - поют. Ну и подкармливаю. Пусть хоть внуки наши не знают голода»…

У меня ком к горлу подкатил. Слов не было. Хотелось обнять эту старушку. Потому что Вера Георгиевна и есть (в этом я точно уверена) истинная душа этого удивительного города…

***
С квартирной хозяйкой, у которой мы собирались снимать жилье (2 тысячи в сутки), договорились встретиться на Московском проспекте. Узнав, что мы - пермяки (в отличие от молодых людей в крепости, она-то про эвакуацию многих ленинградских предприятий на Урал знала), тут же переиграла нам вариант с квартирой.

Привела в двушку вместо однушки, у метро и за те же 2 тысячи. Затем поохала насчет дорогих цен на экскурсии. И научила не покупать у операторов дорогущие туры, а самим на маршрутке за 40 рублей доезжать до Пушкина и до Петергофа.

Кстати, благодаря этим советам экскурсия в Петергоф обошлась в 600 рублей на человека (вместо 2400 тыс. руб.), а в Пушкин (в Екатерининский дворец) - в 700 рублей (вместо 3500 тыс. руб).

Потом Марина (так ее звали) еще куда-то позвонила. Пришла ее дочка, принесла нам книгу - путеводитель по Питеру и скидочные талоны (50 процентов) на теплоходные экскурсии по Неве. А вечером еще была шарлотка, которую квартирная хозяйка принесла уже к чаю. Реально относилась к нам так, будто мы - давно ожидаемая в гости родня.

Вот чем это объяснить? Они все такие там, эти жители Северной Пальмиры? Или просто повезло на хороших людей? Не знаю точного ответа на этот вопрос. Потому есть повод снова съездить в Питер. Ну, чтобы проверить гипотезы. И, если честно, просто хочу!

Наталья Копылова
фото автора